Я - тот самый тип, что продает вам разное дерьмо. Тот, что заставляет вас мечтать о вещах, которых у вас никогда не будет. О вечно лазурных небесах, о неизменно соб..
Его собеседник, мистер Шелби, производил впечатление истинного джентльмена, а убранство и весь тон дома свидетельствовали о том, что хозяева е..
жет оценить и подметить только человек, сжившийся с этою жизнью, одаренный тем же национальным складом ума, перечувствовавший на себе интересы и стремления, волновавшие русское общество, и ..
В. Коровин. Василий Жуковский (Русские поэты, 1996)
"Что ни говори,- писал Пушкин Рылееву 25 января 1825 года,- Жуковский имел решительное влияние на дух нашей словесности, к тому же переводный слог его останется всегда образцовым". Колумбом, открывшим "Америку романтизма", назвал Жуковского Белинский. Василий Андреевич Жуковский родился вдали от обеих столиц, в глуши Тульской губернии, близ города Белева, в селе Мишенском. Его отцом был богатый помещик Афанасий Иванович Бунин, а матерью - пленная турчанка Сальха. К счастью, жена Бунина, Марья Григорьевна, отнеслась к мальчику по-матерински. Однако судьбу ребенка нужно было определить и формально. Бунин приказал своему приживальщику, бедному дворянину А. Г. Жуковскому, усыновить его,- так будущий поэт был причислен к дворянскому сословию.
Двойственность положения в семье сказалась на характере Жуковского: он научился сострадать обойденным судьбой и принимать чужую боль как собственную.
Природа наделила его разнообразными дарованиями, чутким сердцем, творческим воображением. Уже в семь-восемь лет он начал сочинять, а в двенадцать написал "историческую" трагедию "Камилл, или Освобожденный Рим". Подросшего мальчика повезли учиться сначала в Тулу, в частный пансион, а затем - после тульского народного училища - в Москву. В московском университетском Благородном пансионе Жуковский особенно подружился с Андреем Тургеневым и верность этой дружбе пронес через всю жизнь. Ранняя смерть А. Тургенева и неизлечимая болезнь другого близкого приятеля - С. Е. Родзянко - не раз оплакивались Жуковским в его стихотворениях ("Сельское кладбище", "Вечер").
Там же, в пансионе, Жуковский встречается и с другими молодыми людьми, составившими вместе с ним в 1801 году, в год окончания пансиона, Дружеское литературное общество. Интересы Жуковского к тому времени окончательно определились. Он - поэт. Словесность - его призвание. Юноша изучает европейскую литературу, переводит и печатает несколько произведений - в стихах и в прозе.
Жуковский с ранних лет приохотил себя к систематическим занятиям и овладел ведущими европейскими языками - древними и новыми. Его пометы на книгах свидетельствуют о том, что уже в юношеском возрасте и в молодые годы он перечитал множество русских и иностранных книг - солидных трудов по философии, эстетике, теории словесности и художественных произведений. Он составлял конспекты прочитанных сочинений и делал большие выписки. При этом, усваивая чужие идеи, Жуковский оставался самостоятельным, независимо от того, соглашался или спорил со своими незримыми собеседниками.
В 1802 году появляется в лучшем тогдашнем журнале - "Вестнике Европы" H. M. Карамзина - перевод Жуковского из английского поэта Томаса Грея ("Сельское кладбище"), принесший автору всероссийскую известность, которую еще более упрочила знаменитая элегия "Вечер".
Стихи и элегии Жуковского сразу же приобрели огромную популярность. Карамзин предложил ему редактировать "Вестник Европы", и Жуковский с головой ушел в журналистику. Молодые поэты охотно перенимали манеру Жуковского. А когда в 1808 году появилась его первая баллада - "Людмила", первенство Жуковского в поэзии еще более упрочилось.
В ту пору поэт жил в Москве, в доме сестры, Е. А. Протасовой. В качестве домашнего учителя своих племянниц Марии Андреевны и Александры Андреевны Протасовых он с увлечением отдавался занятиям. Педагогические наклонности его проявились рано и впоследствии ему очень пригодились. Однако здесь произошло событие, окрасившее печалью всю дальнейшую жизнь Жуковского. Он полюбил старшую дочь Е. А. Протасовой, Машу, и она отвечала ему взаимностью. Но браку, о котором долгие годы хлопотал Жуковский, решительно воспротивилась его сестра. Вплоть до 1823 года в лирике Жуковского господствовала тема неразделенной, но глубокой любви. Многие баллады ("Алина и Альсим", "Эолова арфа") хранят следы неостывшего чувства.
Лирика Жуковского этих лет большей частью печальна и грустна: ее мотив - неизбежная разлука влюбленных. Но в стихах нет ропота на судьбу, а лишь тихая покорность своей участи да ожидание встречи в "ином мире".
Однако грусть и печаль приобретают в лирике поэта особое содержание. За ними чувствуется глубокая неудовлетворенность современной поэту действительностью, где рушатся надежды и царствует корысть, где превыше всего власть и богатство, где человеческое достоинство унижено и попрано. Жуковский скорбит о несовершенстве мира, но глубоко чтит и воспевает вечные человеческие ценности - любовь, дружбу, высокие духовные идеалы.
Если по стихам Жуковского попытаться воссоздать образ их автора, то можно представить себе погруженного в размышления, вечно опечаленного и тоскующего человека, угнетенного скорым расставанием с земными радостями.
На самом же деле человеческий облик Жуковского иной.
Поэту были присущи исключительное трудолюбие, удивительная крепость духа, воля и твердость характера. Мягкость и "меланхолическая прелесть" его натуры сочетались с прочными нравственными принципами, которыми он не поступался в самых сложных жизненных ситуациях. В частной жизни он приятный и доброжелательный собеседник, истинный друг многих литераторов, отзывчивый на чужое горе человек, шутник и забавник, не раз смешивший друзей остроумными стихами. Когда развернулась полемика о языке художественной литературы между "Арзамасом" и "Беседой", Жуковский в качестве бессменного секретаря "Арзамаса" потешал всех членов общества своими "протоколами" и речами, высмеивая пристрастие "шишковистов" к старым, отжившим уже формам речи и церковнославянскому языку, который тоже вышел из речевого обихода. Его влекло к людям, и на "субботы" Жуковского собирался обширный круг знакомых. Поэт активно и деятельно участвовал в литературных спорах. Он не остался в стороне и от общенародного подъема, вступив в 1812 году в московское ополчение. Его патриотические чувства с большой силой выражены в нескольких стихотворениях, например в знаменитом "Певце во стане русских воинов", где, подобно древнему Бояну, певец славит воинскую доблесть.
Жуковский стремился жить так, чтобы между его поступками и теми идеями и чувствами, которые он исповедовал и которыми проникнута его поэзия, не было расхождения. Гуманность отличала общественное и частное поведение Жуковского. Он не однажды заступался за Пушкина перед царями, его волновала судьба декабристов, Т. Шевченко, А. Герцена. После гибели Пушкина он набросал вчерне полное гнева и горечи письмо шефу жандармов Бенкендорфу, в котором выставлял наружу пакостное и мелочное тиранство, отравившее последние годы поэта и приведшее к трагедии.
По стечению обстоятельств Жуковский хорошо знал быт царской семьи: в 1817 году он был приглашен учителем русского языка к будущей императрице Александре Федоровне (с 1815 года он занимал придворную должность чтеца). С этого времени и вплоть до 1841 года Жуковский служил при дворе, находился в разъездах по России, за границей - то в качестве сопровождающего императрицу, то как воспитатель наследника престола (эту должность ему предложили позже, в 1826 году).
Свою педагогическую деятельность он понимал как гражданское служение отечеству.
Гуманистическим идеалам Жуковский остался верен до конца дней. В его представлениях значительность и подлинная ценность человека состоят в высокой духовности, в благородных чувствах и помыслах. Жуковский с большим пафосом прославляет человека.
При мысли великой, что я человек, Всегда возвышаюсь душою,- говорит мудрец Теон, герой баллады "Теон и Эсхин". Жуковский убежден, что "всё в жизни к великому средство...". Человечность, по твердой уверенности поэта, способна преодолеть все преграды и предрассудки, наполнить прозаическое существование смыслом, окрылить и устремить к поискам идеала. В стихах Жуковского легко и свободно заговорило чувство.
Поэт открыл новые средства воспроизведения тонкой внутренней жизни человека. Его слово и образ соотнесены не с материальной реальностью, а с теми переживаниями, которые она вызывает в сознании. Он пробудил в слове богатые эмоционально-смысловые оттенки, и его стихи наполнились прихотливыми, сложными переживаниями лирического "я", захватывающими воображение и увлекающими мечту в романтическую "очарованную даль".
Жуковский познакомил Россию с европейскими народными преданиями (в балладах), ввел в общенациональное художественное сознание множество неизвестных русским читателям произведений. Вся эта большая культурная работа была жизненно необходима: Жуковский расширял кругозор русского общества. Пересказывая и переводя иностранных авторов, поэт вносил в их произведения собственные романтические идеи, свойственную ему философию. Он вводил в русскую литературу еще не обжитый ею художественный мир.
Поиски национальной характерности сочетались в балладах с проникновением в особенности чуждого бытия.
В "русских" романтических балладах ("Людмила", "Светлана", "Двенадцать спящих дев") Жуковский использовал мотивы народных преданий, обычаев, поверий. В "античных" он воспроизвел миросозерцание древнего человека, его цельность, органическую общность с природой, открытые естественные чувства. В "средневековых", "рыцарских" балладах он создал фантастические образы, исполненные мрачной, разрушительной силы. Средневековье с его жестокостью и беспощадностью, по мысли поэта, противоречит гуманным человеческим понятиям, истинной нравственности и потому в конечном счете бессильно перед светлым разумом, героизмом, чистой любовью.
После 1823 года лирическая тема любви в творчестве поэта угасает, а в начале 30-х годов он перестает работать и над балладами. Теперь поэт сосредоточивается на больших эпических произведениях. В этом, конечно, проявился общий процесс литературного развития - на смену поэтическим шли прозаические жанры. В творчестве Жуковского поворот к эпосу своеобразен. Жуковский не изменяет стихотворной речи, он переводит и пишет в стихах большие эпические поэмы и русские сказки. Поэт познакомил русскую публику с "Одиссеей" Гомера, с индийским ("Наль и Дамаянти") и персидским ("Рустем и Зораб") эпосами и многими другими произведениями, вошедшими в сокровищницу мировой культуры.
Уже пожилым человеком Жуковский обрел семью, женившись на дочери художника Рейтерна. Он поселился в Германии, где и скончался в 1852 году. Согласно его завещанию, тело поэта было перевезено из Баден-Бадена в Россию.
Жуковский смело и решительно преобразовывал поэзию, создавая лирику человеческой души, "лирику чувства". Благодаря Жуковскому преобразился и русский стих. "С Жуковского и Батюшкова начинается новая школа нашей поэзии", "Оба они постигли тайну величественного, гармонического языка русского",- писал А. Бестужев-Марлинский. Поэт придал стихотворной речи новые интонации и ритмы, напевность и плавность. Он умел так сочетать слова и звуки, что из их согласия возникала единая, непрерывно льющаяся мелодия. Эта музыкально организованная речь, одухотворенная, нежно-меланхолическая, казалась причастной миру совершенства и гармонии.
Жуковский обогатил русскую поэзию не только проникновенным лиризмом, он, убежденный гуманист, навсегда внес новые этические идеи в поэзию и тем расширил и углубил нравственное начало в ней.
Юный Пушкин в стихотворении "К портрету Жуковского" уже провидел неувядающую жизнь музы своего старшего друга:
Его стихов пленительная сладость Пройдет веков завистливую даль, И, внемля им, вздохнет о славе младость, Утешится безмолвная печаль И резвая задумается радость.
Источник: http://www.litera.ru/
Тем временем:
... Having now found such a publisher—having
secured my mountain—I am prepared to go on delivering my message
from its top, as long as the world will consent to hear it. I will
willingly forgo the serial value of my novels, and forfeit
three-quarters of the amount I might otherwise earn, for the sake
of uttering the truth that is in me, boldly and openly, to a
perverse generation.
For this reason, and in order to mark the distinction between these
books which are really mine—my own in thought, in spirit, in
teaching—and those which I have produced, sorely against my will,
to satisfy editors, I propose in future to add the words, "A Hill-
top Novel," to every one of my stories which I write of my own
accord, simply and solely for the sake of embodying and enforcing
my own opinions.
Not that, as critics have sometimes supposed me to mean, I ever
wrote a line, even in fiction, contrary to my own profound beliefs.
I have never said a thing I did not think: but I have sometimes had
to abstain from saying many things I did think. When I wished to
purvey strong meat for men, I was condemned to provide milk for
babes. In the Hill-top Novels, I hope to reverse all that—to say
my say in my own way, representing the world as it appears to me,
not as editors and formalists would like me to represent it.
The Hill-top Novels, however, will not constitute, in the ordinary
sense, a series. I shall add the name, as a Trade Mark, to any
story, by whomsoever published, which I have written as the
expression of my own individuality. Nor will they necessarily
appear in the first instance in volume form. If ever I should be
lucky enough to find an editor sufficiently bold and sufficiently
righteous to venture upon running a Hill-top Novel as a serial
through his columns, I will gladly embrace that mode of
publication...
