И теперь, вновь найдя в себе эти счастливые мысли, старик мечтательно и добродушно улыбался бритым, морщинистым, начинавшим западать ртом...
На полу зеленела трава, а через одно из окон сумела проникнуть березка. Крайняя левая каморка составляла владения крота Эйнара, усынов..
который мы все знаем, под влиянием которого находится большинство людей нашего времени и от которого так жестоко страдает человечество, -- не есть желание духовных благ своему народу (жела..
Сюжет, герои и проблематика одной из баллад В.А.Жуковского (\"Людмила\")
"Что ни говори, — писал Пушкин Рылееву, — Жуковский имел решительное влияние на дух нашей словесности, к тому же переводный слог его останется всегда образцовым". Колумбом, открывшим "Америку романтизма", назвал Жуковского Белинский.
Первые стихи и элегии Жуковского сразу же приобрели огромную популярность. Молодые поэты охотно перенимали манеру Жуковского. А когда в 1808 году появилась его первая баллада — "Людмила", первенство Жуковского в поэзии еще более упрочилось. Эта баллада — замечательный пример того, как можно представить известный сюжет, оставляя тем не менее произведение самостоятельным. В нем мотив мертвого жениха является основным, но несет обширную смысловую нагрузку. На такой вывод наталкивает уже сама форма произведения, место этого сюжета в общей композиции: в "Людмиле" мертвый жених, уводящий девушку за собой в могилу, — реальность, которая одновременно является романтической выдумкой. То есть композиционно рассматриваемый сюжет в "Людмиле" — основной и единственный
По роли "голубочка" в происходящем (лишает силы угрожающего девушке мертвеца) легко можно сделать вывод о его противоположности силам тьмы, представленным в образе мертвеца, и о близости к Богу, об ангельской его природе (ведь он появляется именно для спасения девушки, и он гораздо могущественнее мертвеца). Соответственно Бог и вообще проблема божественной предопределенности играют не последнюю роль в балладе.
Людмила практически по доброй воле отдается во власть Дьяволу. К тьме (в Ад) Людмилу ведет непокорность, противопоставление себя Создателю — в прямом смысле тому, кто создал мир, людей и, естественно, распоряжается судьбами живущих, ведь только при таком раскладе абсолютно ясна бессмысленность требований. Бог в этой балладе не появляется, но его присутствие ощущается настолько, что можно даже обрисовать этот образ: во-первых, он, согласно христианской религии, "правосуден", а во вторых, "зла не творит". Он в любом случае на стороне человека. Людмила сама выбирает себе путь. "Расступись, моя могила; гроб, откройся; полно жить", обосновывая свой выбор тем, что "с милым вместе — всюду рай", и Бог идет ей навстречу — он милосерден и верит в людей.
Перед нами переосмысление понятий Рая, Ада, Бога человеком в сиюминутном страстном порыве: "Что, родная, муки ада? Что небесная награда? С милым вместе — всюду рай; с милым розно — райский край безотрадная обитель. Нет, забыл меня Спаситель!" — налицо разница между человеческим и божественным понятием о счастье. Если божественное счастье — категория абсолютная, то требуемое Людмилой — сиюминутное. Это осознает мать Людмилы, не ослепленная страстью; "Дочь, воспомни смертный час; кратко жизни сей страданье; Рай — смиренным воздаянье, Ад — бушующим сердцам". Она и дает дочери разумный совет: '"Будь послушна небесам". Людмила, уже сделав выбор (хотя, по-видимому, не совсем понимая, чего требует: судя по дальнейшим событиям, она хотела видеть живого жениха рядом с собой в мире живых, а не себя умершей рядом с мертвым), не слушает мать и в итоге остается с любимым. Трудно сказать однозначно, раскаялась ли Людмила в своих безрассудных желаниях, увидев милого в гробу, хотя вид его был ей страшен, но что Бог сожалеет о ней, можно заключить с уверенностью: когда Людмила, каменея, "пала мертвая на прах", в небесах раздаются "стон и вопли". Печаль о попавшей в Ад по своему безрассудству душе — так мне представляется этот "стон", а что душа Людмилы попадает в Ад, где обрекается на вечные муки, с известной долей истины можно заключить из "визга и скрежета под землею". Финальный Хор "усопших из могил", исходя из сказанного, можно интерпретировать как свидетельство о том, что Бог идет навстречу человеку/"Твой услышал стон Творец".
Смерть Людмилы ("час твой бил, настал конец") не божественное наказание за ропот на Создателя, но результат исполнения ее желания и, следовательно, аргумент в пользу тезиса "смертных ропот безрассуден". Итак, человек вправе решать, но его решения безрассудны и обрекают его на вечную муку, тогда как судьба, данная Богом, ведет к абсолютному счастью.
Жуковский стремился жить так, чтобы между его поступками и теми идеями и чувствами, которые он исповедовал и которыми проникнута его поэзия, не было расхождения. Гуманность отличала общественное и частное поведение поэта.. Он не однажды заступался за Пушкина перед царями, его волно вала судьба декабристов, Т.Шевченко, А.Герцена. После гибели Пушкина он набросал вчерне полное гнева и горечи письмо шефу жандармов Бенкендорфу, в котором выставлял наружу пакостное и мелочное тиранство, отравившее последние годы жизни гения и приведшее к трагедии.
Гуманистическим идеалам Жуковский остался верен до конца дней. В его представлениях значительность и подлинная ценность человека состоят в высокой духовности, в благородных чувствах и помыслах, он был убежден, что "все в жизни к великому средство...". Человечность, по твердой уверенности поэта, способна преодолеть все преграды и предрассудки, наполнить прозаическое существование смыслом, окрылить и устремить к поискам идеала.
Тем временем:
... Если разбираться, то оставалось, в сущности, одно - умереть от голода под забором или на улице. И потом труп принесут сюда, на верхний ярус ворот, и бросят, как собаку. Если же не разбираться... мысли слуги уже много раз, пройдя по этому пути, упирались в одно и то же. Но это "если" в конце концов по-прежнему так и оставалось "если". Признавая возможным не разбираться в средствах, слуга не имел мужества на деле признать то, что естественно вытекало из этого "если": хочешь не хочешь, остается одно - стать вором. Слуга громко чихнул и устало поднялся. В Киото в час вечерней прохлады было так холодно, что мечталось о печке. Ветер вместе с темнотой свободно гулял между столбами ворот. Сверчок, сидевший на красном лакированном столбе, уже куда-то скрылся. Втянув шею и приподняв плечи в синем кимоно, надетом поверх желтой нательной безрукавки, слуга оглянулся кругом: он подумал, что если бы здесь нашлось место, где можно было бы спокойно выспаться, укрывшись от дождя и не боясь человеческих глаз, то стоило бы остаться здесь на ночь. Тут, к счастью, он заметил широкую лестницу, тоже покрытую красным лаком, ведущую в башню над воротами. Наверху если и были люди, то только мертвецы. Придерживая висевший на боку меч, чтобы он не выскользнул из ножен, слуга поставил ногу в соломенной дзори на нижнюю ступеньку. Прошло несколько минут. На середине широкой лестницы, ведущей наверх, в башню ворот Расемон, какой-то человек, съежившись, как кошка, и затаив дыхание, заглядывал в верхний этаж. Свет, падавший из башни, слабо освещал его правую щеку. Ту самую, на которой среди короткой щетины алел гнойный прыщ. Слуга сначала пребывал в полнейшей уверенности, что наверху одни мертвецы. Однако, поднявшись на две-три ступени, он обнаружил, что наверху есть кто-то с зажженным светом, к тому же свет двигался то в одну сторону, то в другую. Это сразу бросалось в глаза, так как тусклый желтый свет, колеблясь, скользил по потолку, затканному по углам паутиной...
