Она вернулась к пациенту и ощупала его живот. До кишечника кандидоз еще не добрался. Вдруг Клер замерла. Незнакомец свистел. Громко свистел. И весело. Он не был болен. Ни один больной не станет так свистеть в приемной...
Амвросий не отвечал ни слова, но внутренне упрекнул своего друга в излишней боязливости...
И зачем не предадимся Снам улыбчивым своим? Бодрым сердцем покоримся Думам робким, а не им!..
Стихотворение была написано в 1811 году, несомненно, факты биографии оказывают влияние на содержание стихотворения. «Цветок» - не исключение. Каждый, кто знаком с биографией Жуковского знает, что год написания стихотворения стал годом разлуки, годом последнего объяснения с Машей Протасовой и, конечно, это событие личной жизни отразилось в теме и идее этого стихотворения. На первый взгляд тема стихотворения проста: увядающий цветок на осеннем поле, но не такова идея стихотворения. Основная мысль его заключена в сравнении умирающего осенью цветка и человека, потерявшего надежду на счастье. Чтобы раскрыть эту идею, поэт композиционно точно выстраивает это стихотворение и читатель наблюдает за развитием внутреннего сюжета. Вид увядающего цветка «одинокого, лишенного своей прелести» рождает в сердце лирического героя размышления о собственной жизни, так же как рука осени жестокой лишает цветок красоты, так и рок, судьба «угнетает» человека, забирая веселье, отнимая мечту и наслажденье. Лишаясь «драгих сердцу заблуждений» человек теряет очарование жизни, утрачивает надежду. И понимает, что жизнь цветка и человека одинаково быстротечна. Центром этого стихотворения становятся переживания и размышления лирического героя. Он печален, бе6знадежно грустен. В его сердце таится трагедия, потому что даже «звезда надежды угасает», а она, как известно (надежда) умирает последней. Лирический герой уподобляет себя увядшему цветку, а свою жизнь периоду цветения. Все особенности поэтического языка этого стихотворения работают на раскрытие души лирического героя. Стихотворение задушевно и грустно, напевно. Эту плавность и напевность создают открытые гласные звуки (а, о, у). Жуковский использует слова «рок», «разрушает», «заблуждение», «исчезает», «угасает», эти слова – глаголы показывают читателю, как незаметно, но зримо судьба разрушает человеческую жизнь, и нет от нее спасения. Эту обреченность автор передает с помощью восклицания «Увы!», предложений с многоточиями и последнего риторического вопроса, который не требует ответа Жанр своего стихотворения поэт называет в подзаголовке. Это романс. Любой знает, что романс напевное стихотворение о несчастной любви. Грусть и тоска лирического героя передаются читателю и понятны, особенно, если пережил несчастную любовь и разочарование. Стихотворение неспешно рассказывает о судьбе лирического героя незавидной и печальной. Перекрестная рифма, одинаковая во всех четырех строфах, передает настроение печали, однообразной и безысходной. Это стихотворение сыграло немаловажную роль в развитии литературы, как и все творчество Жуковского. Благодаря элегическим размышлениям поэта начала 19 века, читатели получили элегии Пушкина, Лермонтова. Интересно, что одно из стихотворений Пушкина посвященное засохшему цветку напоминает стихотворение Жуковского.
Тем временем:
... Как говорил Лукач, роман – это эпопея о мире без богов.
Следующее направление моей работы касается стиля. Уже Чани в своем переводе использует живой итальянский язык, а не язык ученых. Я попытался продвинуться на этом пути еще дальше. Что касается лексики, то я постарался исключить из текста все архаизмы, затемняющие смысл сказанного. Кроме того, мне хотелось найти ритм, соответствующий описываемым событиям, то стремительно несущимся вперед, то, наоборот, замедляющим свой ход. Я уверен: мы можем воспринять такой древний текст, только переложив произведение на понятную нам музыку.
Наиболее очевидно, хотя, на мой взгляд, менее существенно, третье отличие моего текста от первоисточника. Я сделал рассказ субъективным. Выбрав нескольких персонажей «Илиады», я заставил их рассказывать историю от первого лица и заменил ими постороннего рассказчика – Гомера. Это чисто технический прием, например, фраза: «Отец взял дочь на руки», – в моем тексте звучит так «Отец взял меня на руки». Применение его продиктовано тем, что данный текст предназначен для чтения со сцены: наделение персонажа даже скупыми индивидуальными чертами спасает его в глазах аудитории от скучной безликости. Современной публике гораздо проще воспринимать рассказ от лица человека, пережившего излагаемые события.
И разумеется, я не устоял перед соблазном дописать немного от себя. В печатном издании мои добавления к тексту выделены курсивом, чтобы гомеровское полотно и мои вставки не слились воедино. Мои части похожи скорее на стальные и стеклянные элементы отреставрированного готического фасада. В количественном отношении мои вмешательства составляют минимальный процент текста. В большинстве случаев они проговаривают те оттенки смыслов, которые в «Илиаде» не звучат открыто, но спрятаны между строк. Иногда они представляют собой отрывки той же самой истории, переработанной позднее Аполлодором, Еврипидом и Филостратом. Самым ярким примером и в то же время исключением является последняя глава «Демодок»...
