Бывало в простоте, в безмолвии вы жили, А нынче стали знать мазурку и кадрили. Ну, право, тяжкий грех, оставьте этот вздор; Смотрите, вот на вас составлен у:х собор...
Так мы узнавали, что бродячие пилоты не слишком много разговаривали в полете.Река резко свернула на север и ушла от нас...
- Ну что, как вы?.. Знаете ли, я думал, что вы уже умерли. - Нет еще, - отвечал он с тем же сардоническим ..
Вы, журавли под небесами, Я вас в свидетели зову! Да грянет, привлеченный вами, Зевесов гром на их главу. В. Жуковский
Василий Андреевич Жуковский — замечательный русский поэт, одним из первых отечественных лириков стал развивать в своем творчестве жанр баллады. Пожалуй, при жизни Жуковский-балладник пользовался большей известностью, чем лирик. Его баллады — это своеобразный “театр страстей”, в котором все эмоции и страсти доведены до предела, поступки героев непредсказуемы, а их чувства изменчивы. “Ивиковы журавли” — перевод баллады Шиллера. В основу ее положена легенда, согласно которой странствующий древнегреческий певец Ивик, живший в VI веке до нашей эры в Южной Италии, был убит разбойниками по дороге на общегреческий праздник — состязание. По преданию, убийство было раскрыто благодаря появлению свидетелей — журавлей. Для легенды, которая дошла до нас, характерна идея неотвратимого возмездия. Шиллер ввел новый мотив — убийца невольно выдает себя под впечатлением искусства, глубоко воздействующего на человеческую душу. Жуковский устранил важную для Шиллера психологическую мотивировку, но зато усилил идею мощного воздействия искусства на человека. У Шиллера убийца разоблачает себя при виде журавлей, тогда как у Жуковского — услышав приближение птиц. Начало баллады Жуковского обычно, почти повседневно:
На Посейдонов пир веселый. Куда стекались чады Гелы Зреть бег коней и бой певцов, Шел Ивик, скромный друг богов.
Баллады Жуковского познакомили Россию с европейскими народными преданиями. Поэт расширял идейный и художественный кругозор русского общества, “усваивая отечественной литературе еще не обжитый ею художественный мир”. Многие переводы и переложения Жуковского стали классическими, хотя поэт не стремился к точной передаче смысла подлинника.
О спутники, ваш рой крылатый, Досель мой верный провожатый, Будь добрым знамением мне. Сказав: прости! родной стране, Чужого брега посетитель. Ищу приюта, как и вы; Да отвратит Зевес-хранитель Беду от странничьей главы.
Жуковский прежде всего улавливал тон и дух образца, переживая драматические ситуации, проникаясь чувствами героев. Он решался отступать от подлинника или дополнять его; так это случилось и с балладой “Ивиковы журавли”. Поэт чувствовал себя полноправным творцом, он как бы сочинял балладу на заданную тему, и уверенная рука мастера оставляла на них печать самобытного дарования, в чем поэт отдавал себе полный отчет. В одном из писем Гоголю он писал: “Я часто замечал, что у меня наиболее светлых мыслей тогда, как их надо импровизировать в выражение или дополнение чужих мыслей”. Да, действительно, это скорее не переводы, а импровизации на тему, талантливые, самобытные, интересные.
И все, и все еще в молчанье... Вдруг на ступенях восклицанье: “Парфений, слышишь?.. Крик вдали — То Ивиковы журавли! И небо вдруг покрылось тьмою; И воздух весь от крыл шумит; И видят, черной полосою Станица журавлей летит.
Рано или поздно, по убеждению Жуковского, гуманность предъявит свой строгий счет, тайное становится явным, и всем воздастся по заслугам. Таков общий благой и мудрый закон, управляющий миром. Всевидящая судьба всегда защищает невинных. Древнегреческий певец Ивик убежден, что жизнь разумна, что законы Зевса святы и нарушивший их будет наказан. И хотя убийство Ивика свершилось без свидетелей, наказание все же настигло преступников.
И бледен, трепетен, смятенный, Внезапной речью обличенный, Исторгнут из толпы злодей: Перед седалище судей Он привлечен с своим клевретом; Смущенный вид, склоненный взор И тщетный плач был их ответом; И смерть была им приговор.
Наперекор жестокому веку Жуковский в балладах строит свою особую Вселенную, где все совершается по справедливости, как в сказке. И если зло неотвратимо, как в сюжете баллады “Ивиковы журавли”, то, по крайней мере, оно будет наказано. В его поэтическом мире царит принцип высокой человечности.
Блажен, кто незнаком с виною. Кто чист младенчески душою! Мы не дерзнем ему вослед; Ему чужда дорога бед... Но вам, убийцы, горе, горе! Как тень, за вами всюду мы, С грозою мщения во взоре. Ужасные созданья тьмы.
Тем временем:
... "Ледяной дом" и сегодня доносит до нас живое
патриотическое одушевление его автора, а героический образ Волынского,
восставшего за справедливость и достоинство человека против жестокой и
мрачной деспотии, сохраняет притягательную силу, увлекает и заражает своим
гражданским пафосом.
1
Создатель "Ледяного дома" Иван Иванович Лажечников (1792 - 1869)
родился в Коломне в богатой купеческой семье. Его отца отличала тяга к
просвещению, усиленная и направленная случаем, который свел молодого купца с
крупнейшим деятелем русской культуры XVIII века, просветителем
Н.И.Новиковым. Новикову, по рекомендации которого к мальчику пригласили
истинно образованного француза-гувернера, будущий романист обязан был
прекрасным воспитанием, полученным им в отчем доме. Рано пристрастившись к
чтению, Лажечников знакомится сначала с русской, затем с французской и
немецкой литературой, а вскоре и пробует собственные силы на поприще
словесности. С 1807 года его сочинения появляются то в "Вестнике Европы"
М.Т.Каченовского, то в "Русском вестнике" С.Н.Глинки, то в "Аглае"
П.И.Шаликова. Уже в первых опытах Лажечникова при всей их подражательности и
художественном несовершенстве отчетливо ощутима связь со своей литературной
эпохой. В них можно уловить и отзвуки антидеспотических и патриотических
настроений, которые впоследствии оказались определяющим признаком идейного
строя его исторических романов.
Бурные годы наполеоновских войн, когда складывалось и крепло
национальное самосознание, а с ним - идеология социального протеста,
завершили формирование личности Лажечникова. Увлеченный патриотическим
порывом, юноша в 1812 году тайно бежал из родительского дома и вступил в
русскую армию. Участник последнего этапа Отечественной войны и европейских
походов 1813-1814 и 1815 годов, молодой писатель наблюдал "деяния
соотечественников", "возвышающие имя и дух русского" [И...
