Его собеседник, мистер Шелби, производил впечатление истинного джентльмена, а убранство и весь тон дома свидетельствовали о том, что хозяева е..
потом мягким голосом, ласково, этак с лукавинкойдаже, пробуешь втолковать ребенку, что животное, относящееся к роду лошадей,уж так оно устроено, предпочитает жить в степях да полях,..
На полу зеленела трава, а через одно из окон сумела проникнуть березка. Крайняя левая каморка составляла владения крота Эйнара, усынов..
Война 1812 года в стихотворениях В. А. Жуковского «Певец во стане русских воинов» и К. Н. Батюшкова «К Дашкову»
Перечитаем два стихотворения, посвященные войне 1812 года. Одно написано накануне сражения при Тарутине, второе уже после того, как неприятель был изгнан за пределы России. Авторы — почти ровесники, оба воевали. Однако в их стихотворениях отражены два совершенно различных взгляда на войну. И Жуковский, и Батюшков декларируют свои позиции с первых строк. Для одного война — удаль, храбрость, подвиги героев. Для другого — смерть, кровь, разрушения. Жуковский пишет:
Наполним кубок круговой! Дружнее! руку в руку! Запьем вином кровавый бой И с падшими разлуку. Кто любит видеть в чашах дно, Тот бодро ищет боя... О, всемогущее вино, Веселие героя!
Батюшков:
Мой друг! я видел море зла И неба мстительного кары: Врагов неистовых дела, Войну и гибельны пожары.
И в дальнейшем оба стихотворения соответствуют тому, что в них заложено с самого начала. Певец Жуковского произносит здравицы героям войны, Древней Руси, родине, Богу, Петру, Суворову. Батюшков же повествует об ужасах войны, о ее бессмысленности. Но несмотря на столь глубокие различия, у поэтов проскальзывают сходные мысли. Например, у обоих звучит тема мщения. В стихотворении Жуковского слышатся призывы:
За гибель — гибель, брань — за брань, И казнь тебе, губитель! Вожди славян, хвала и честь! Свершайте истребленье, Отчизна к вам взывает: месть! Вселенная: спасенье!
Читая эти строки, настораживаешься: слишком уж воинственно-жестоко звучат призывы поэта. Батюшков же утверждает: совесть приказывает ему забыть о музах и харитах, пока не отмщена Москва и враг не изгнан с русских земель. Вообще Батюшков меньше, чем Жуковский, пишет о сражениях и подвигах. Он видит оборотную, непарадную сторону войны:
Я видел сонмы богачей, Бегущих в рубищах из дранных, Я видел бледных матерей, Из милой родины изгнанных!..
Лишь угли, прах и камней горы, Лишь груды тел кругом реки, Лишь нищих бледные полки Везде мои встречали взоры!..
Жуковский перечисляет героев войны — живых и павших, давая каждому “послужной список”. Прославляя их, поэт стремится укрепить боевой дух соотечественников, помочь им переломить ход войны. И действительно, по свидетельству современников, стихотворение Жуковского облетело всю русскую армию; его переписывали, читали, учили наизусть. Стихотворение Батюшкова не так тесно привязано к определенному периоду истории. Единственное, что указывает в нем на события 1812 года, — упоминание о сгоревшей Москве. В остальном же это философское размышление на тему “Война. Мир. Поэт”. Надо заметить, что практически всегда в человеческой истории нация, подвергшаяся агрессии, создает мощный пласт патриотической литературы. Так было, например, во время монголо-татарского нашествия на Русь. И лишь какое-то время спустя, оправившись от нанесенного удара, преодолев боль и ненависть, мыслители и поэты задумываются обо всех ужасах войны для обеих сторон, о ее жестокости и бессмысленности. На мой взгляд, стихотворение Жуковского — один из всплесков патриотической воинственности, вызванной нашествием врага. А послание Батюшкова — философское осмысление случившегося. Война для поэта — безусловное зло. Лично мне ближе позиция Батюшкова: герои героями, подвиги подвигами, а война — это горе. Поэт знал это не понаслышке. Но нельзя и не признавать важной роли стихотворения Жуковского накануне решающего сражения. Оно ободрило воинов, внушило им волю к победе. Вообще, несмотря на очевидную разницу, эти два стихотворения не следует, по-моему, противопоставлять. Их авторы не спорят между собой, а дополняют друг друга.
Тем временем:
... Повсюду были деревья, кусты, цветы на хорошо ухоженных лужайках. Но более всего меня поразило то, что этому саду конца-края не было видно. Он простирался, кажется, до самого горизонта, по крайней мере настолько далеко, насколько мог охватить мой взор. Ни строений, ни людей вокруг себя я не заметил. Отсутствие людей поначалу весьма обрадовало меня, поскольку я был совсем без одежд. Я считал себя мертвым, да я и должен был бы им быть, после всего, что со мной приключилось. Когда пулеметная очередь пробивает вам сердце, секунд пятнадцать вы еще сохраняете ясное сознание — вполне достаточно для того, чтобы понять: это был ваш последний в жизни вираж и спасти вас может лишь чудо. Я думаю, подобное чудо произошло и со мной. Я оглянулся вокруг, ища глазами немцев или свой самолет, но не обнаружил ни противника, ни машины. Зато мне удалось подробнее рассмотреть деревья, кусты и цветы, окружавшие меня. Ничего подобного прежде мне не доводилось видеть. Не скажу, чтобы растительность была так уж разительно непохожа на привычную мне, однако подобных видов я раньше не встречал нигде. Мне даже пришло в голову, что я очутился в немецком ботаническом саду. Но прежде всего неплохо было бы выяснить, насколько тяжело я ранен. Я попытался подняться на ноги, и это мне без труда удалось. Мысленно поздравив себя с чудесным спасением, я вдруг услышал женский вскрик. Я повернулся и оказался лицом к лицу с девушкой, глядящей на меня широко раскрытыми от удивления, а может, и от ужаса глазами. Не произнеся ни слова, она почти сразу же исчезла. Я тоже почел за благо ретироваться, решив укрыться в зарослях кустарника. Здесь, в укрытии, я задумался над этой неожиданной встречей, так поразившей меня. Во-первых, какой странный костюм! Если бы не ясный дневной свет, можно было бы предположить, что девушка собирается на какой-то фантастический костюмированный бал. Она была облачена в одежду из золотых пластинок, настолько плотно облегавших ее тело, что они, казалось, были наклеены прямо на кожу...
