Никто не имел и не будет иметь слога, равного в могуществе и разнообразии слогу его. А. С. Пушкин
Жуковский был первым, кто внес в нашу литературу романтическое начало, сосредоточился на внутреннем мире человека; он явил читателю русский язык в его истинной певучести, звучности и музыке стиха. Василий Андреевич Жуковский был образованнейшим человеком, что позволило ему, обладавшему несравненным даром переводчика, сделать доступными для русского читателя многие лучшие образцы немецкой и английской поэзии, что в то время имело особенное значение, так как до него в русской литературе преобладали лишь переводы с французского. Жуковский переводил Шиллера, Байрона и многих других поэтов. Однако он не ограничивался этим; его перу принадлежит перевод “Одиссеи” — эпической поэмы великого поэта Древней Греции Гомера, восточных поэм “Наль и Дамаянти” (Индия), “Рустем и Зораб” (Персия) и других произведений. Таким образом, переводческая деятельность Жуковского сыграла в истории литературы огромную роль. Недаром Пушкин называл его “гением перевода”, Жуковский — один из первых поэтов-лириков, развивавших не только новые для русской поэзии жанры, но и лексику. Как поэт Жуковский прославился достаточно рано. Его личность, мироощущение и поэтические пристрастия складывались в начале века. Он глубоко усвоил uneit морального самосовершенствования и личной добродетели. Это нашло достойное подтверждение в его лирике: А вы, наперсники фортуны ослепленны. Напрасно спящих idea, спешите презирать За то, что горбы и.х не пышны и забвенны. Что лесть им алтарей не мыслит воздвигать. Молодой Жуковский отдает дань романтизму, увлекаясь Шиллером, но остается равнодушным к гражданской теме. Очень рано в творчестве поэта проявились его основные черты, ставшие потом доминирующими — мистицизм, вера в потусторонний мир, может быть, более совершенный, чем земной. В стихотворении “На смерть Андрея Тургенева” Жуковский пишет:
* Прости! не вечно жить! Увидимся опять; * Во гробе нам судьбой назначено свиданье! * Надежда сладкая! приятно ожиданье! * С каким веселием я буду умирать!
Но наиболее полно талант поэта выразился в любовной лирике. Жуковский жаждал большого счастья и писал о праве человека на чувство: Когда руки твоей столь милыми чертами Мой взор бьп поражен — вся сладость прежних дней. Все незабвенные часы любви твоей Воскресли предо мной! О чувств очарованье! Личная любовная драма глубоко отразилась в его лирике. Вплоть до середины двадцатых годов XIX века в лирике Жуковского господствовала тема неразделенной глубокой и возвышенной любви: Когда я был любим, в восторгах, в наслажденье. Как сон пленительный, вся жизнь моя текла, Но я тобой забыт.— где счастье, провиденье! Ах! счастием моим любовь твоя была! Трагедию своей любви Жуковский понял как неизбежность крушения и гибели лучших надежд в современном мире. Человека всюду подстерегают страдания и утраты и его мечты рушатся: Тобой к для одной тебя Живу и жизнью наслаждаюсь; . Тобою чувствую себя; В тебе природе удивляюсь. И с чем же жребий мой сравнить? Чего желать в столь, сладкой доле? Любовь мне жиЗнь —ах! Я любить Еще сто крат желал бы боле. Поэт стремится к гармонии и красоте, но нет их, к сожалению, в окружающем мире. Человек не может победить могучие силы, стоящие на его пути к счастью: Прекрасное погибло в пышном цвете... Таков удел прекрасного на свете! Здесь Жуковский выражает печальную мысль о неотвратимой гибели молодости, красоты, лучезарных надежд на заре дней. Поэт искренне и глубоко страдает, и у него часто оказывался “ум с сердцем не в ладу”. Василий Андреевич утверждал, что: ... Причина всех добрых дел. Источник великого, Нам твердость, и мужество, И силу дающая,— Надежда отрадная!.. Признавая несовершенство действительности, Жуковский, однако, не разуверился ни в доброте, ни в красоте, ни в человечности. В своих произведениях он, призывая к смирению и утверждая благо Промысла, сочувствует своим героям, скорбит о разлуке влюбленных, об увядании молодости, о гибели красоты: Пусть не всегда торжествует на земле справедливость, но сердце поэта отдано нежным влюбленным, в образах которых прославляются красота, добро, горячее молодое чувство, верность и нравственная стойкость: Я в надежде, я в смятенье Предаю себя волнам; Счастье вижу в отдаленье; Все, что мило,—мнится — там! Ах! в безвестном океане Очутился мой челнок; Даль по-прежнему в тумане; Брег невидим и далек. Лирика Жуковского подготовила приход в русскую литературу Пушкина, Лермонтова и других великих поэтов. Без его поэтических исканий и находок, вероятно, не достигла, бы русская поэзия своих высот. Именно с Жуковского началась новая школа в поэзии: благодаря ему она. словно воспрянув ото сна. совершила стремительный скачок в будущее.
Тем временем:
... - "Ну, - скажет эстетик, - если так, то все кончено.
Калитка навсегда сделается неприступною! Сквозь мою критику и твою поэзию ни
человек не пролезет, ни зверь не проскочит". И, обнявшись весьма крепко, как
обнимаются люди на могиле всего, что им дорого, наши последние могиканы во
весь дух побегут в лавку покупать себе микроскоп и химические реторты, как
маскарадные принадлежности, долженствующие спасти их от преждевременного и
непроизвольного погружения в спирт. История переродившихся экземпляров
исчезнувшей породы кончится тем, что оба, эстетик и поэт, женятся a la face
du soleil et de la nature {Буквально: перед лицом солнца и природы (фр);
здесь в смысле: вступят в свободный брак. - Ред.} на двух девушках,
занимающихся медицинскою практикою и приводивших в былое время своих
теперешних поклонников в совершенный ужас своим непостижимосолидным
образованием, своим неприлично-твердым образом мыслей и своим полнейшим
отсутствием женственной грации, то есть слабости, глупости и жеманства. Дети
этих двух счастливых пар услышат еще кое-какие темные толки об эстетиках и
поэтах, а внуки и того не услышат. Обе породы сделаются совершенно
неизвестными, как неизвестны нам теперь многие слизняки первобытного мира,
не оставившие после себя ни костей, ни раковин, ни других следов своего
бренного существования.
По многим отдельным чертам, рассеянным в моей пророческой импровизации,
читатель может заметить, что осуществление ее принадлежит еще весьма
отдаленному будущему; по всей вероятности, прадедушки и прабабушки
последнего эстетика и последнего поэта в настоящую минуту еще не находятся в
утробах своих матерей; но, несмотря на отдаленность решительной катастрофы,
зловещие признаки показываются уже и в наше время. Так, например, г. Фет,
решившись посвятить все свои умственные способности неутомимому
преследованию хищных гусей {4}, сказал в прошлом, 1863 году последнее прости
своей литературной славе; он сам отпел, сам похоронил ее и сам поставил над
свежею могилою величественный па..
