. С участьем иль с насмешкой Свою сестру земную из-за туч Ты озарил, звезды небесной луч? Небо опять заволакивает тучами. Поэт кивает ему головою с выражением горького упрека...
О т р а д и н а. Ей некогда, она теперь хлопочет, замуж выходит.А н н у ш к а. Что и замуж-то выходит, вы от портнихи узнали. А еще приятельницей называется!..
Только в 1829 г. вышло полное издание "Илиады" размером подлинника. Перевод был горячо приветствуем нашими лучшими писателями, в особенности Пушкиным...
В элегии «Невыразимое» (1819) поэт высказал сожалении о невозможности удержать миг прекрасного, уловить и запечатлеть в слове переливы света, игру теней и солнечных пятен, отражение в воде сияющих облаков – все многообразие живой, беспрерывно меняющейся природы.
Что наш язык земной пред дивною природой? С какой небрежною и легкою свободой Она рассыпала повсюду красоту..
И однако же он в своей поэзии ставил перед собой эту задачу: дать зримое, звучащее, образное воплощение невыразимому – тому, что мелькает в глубинах человеческого сознания, что светлыми всплесками всплывает на миг из тайников подсознания и почти никогда не поддается определению в логических понятиях. И очень часто Жуковскому удавалось блистательно ее решать. Так и здесь, в «Невыразимом», он нашел слова, с помощью которых вызвал у читателя представление о пожаре красок в небесной голубизне и в отражении облаков в синеве воды, вызвал иллюзию нашего сопричастия к тому прекрасному в природе, что возникло в зыбких, почти неуловимых проблесках и что отозвалось в человеческой душе. Ведь она для восприятия прекрасного! О том, как Жуковский решил в «Невыразимом» свою задачу, превосходно сказал Г.А. Гуковский: «Ни одного предметного слова – замечания; все слова подобраны как ноты эмоциональных звучаний… Это и есть выражение невыразимого», - посредством музыки слов, передающей музыку души. Действительно, элегия полна возвышенной патетики, свидетельствующей о способности поэта потрясать душу читателя языком настоящей поэзии.
Тем временем:
...что этот страж мертвеца исполняет свою обязанность как ему и
подобает, разумно и с самообладанием.
Примерно через полчаса он, казалось, закончил главу и спокойно отложил
книгу в сторону. Затем встал и, подняв пюпитр, перенес его в угол к окну,
взял свечу и вернулся к пустому камину, перед которым до этого сидел.
Немного спустя он подошел к покойнику, приподнял край простыни и откинул ее,
- показалась копна темных волос и темный платок, сквозь который черты
обозначились еще резче, чем прежде. Заслонив глаза от света свободной рукой,
он смотрел на своего неподвижного компаньона спокойно, серьезно и
почтительно. Удовлетворенный осмотром, он снова натянул простыню на лицо,
возвратился на прежнее место, взял несколько спичек с подсвечника, положил
их в боковой карман своего широкого пальто и сел в кресло. Затем, вынув
свечу из подсвечника, посмотрел на "ее критическим взглядом, как бы
подсчитывая, на сколько ее хватит: от нее оставалось меньше двух дюймов -
через час он очутится в темноте! Он вставил свечу обратно в подсвечник и
задул ее.
2
В кабинете врача на Кэрни-стрит за столом сидело трое мужчин. Они пили
пунш и курили. Приближалась полночь, пунша было выпито много. Старшему из
трех, д-ру Хелберсону, хозяину этой квартиры, было около тридцати лет,
другим еще меньше. Все трое были медики. - Суеверный страх, с которым живые
относятся к мертвым, -сказал д-р Хелберсон, - страх наследственный и
неизлечимый. Стыдиться его следует не больше, чем стыдятся, например,
наследственной неспособности, к математике или склонности ко лжи. Гости
засмеялись.
- Разве человек не должен стыдится того, что он лжет? - спросил младший
из трех, пока еще студент.
- Милый Харпер, об этом я ничего не сказал. Одно дело - наклонность ко
лжи, и совсем другое - сама ложь.
- Но вы думаете, - сказал третий, - что это суеверное чувство, этот
явно бессмысленный страх перед мертвым свойственен абсолютно всем? Я,
например, его не ощущаю...
