... Посвистывать начал.
   Гаврило. Разве это означает?
   Сысой. Уж это верно. Коли коротко свищет, ну, еще ничего, а коли продолжительные арии, так уж припасай чемоданы. Я с ним и в Петербурге бывал: поначалу с приезда веселый такой, каждый день во фраке, все больше по дамам... а там, глядишь, и засвистал; ну, значит, на чужую сторону потянуло... И закатится - поминай, как ввали!
   Гаврило. Когда еще скучать-то, мы всего пятый день здесь; с месяц-то можно прогостить; разве что общество...
   Сысой. Тут не общество, тут главная причина: привязки ему нет.
   Гаврило. Какая привязка, коли он женатый человек.
   Сысой. Это он ни во что считает, этого ему мало.
   Гаврило. А я долго и не знал, что он женат-то. Пять месяцев жил, а все думал, что барин у меня холостой; потому ни из разговора, ни из чего приметить этого нельзя у них - холостой, да и все тут.
   Сысой. Да он и похож на холостого; а, не солгать бы, уж седьмой год женат. Барыня на удивленье!
   Гаврило. Насчет доброты?
   Сысой. Насчет доброты, и обходительности, и всего.
   Гаврило. Но при всем том, я замечаю, словно как они друг другу не в масть; музыку эту тянут, а ладу не выходит.
   Сысой. Потому - не ровня; роду она, пожалуй, и дворянского, да воспитание невысокое получила.
   Гаврило. То-то и по моему замечанию, тут что-то такое подобное... Сысой. Папенька у них были офицер, молодец собой и красавец писаный,
   только женился он на купчихе на здешней и на ее деньги купил имение. Да недолго пожил, ушибся на охоте об дерево, расскакался очень, огневый был. Барышня-то наша, Марья Петровна, так промежду купечества и выросла; барственного-то ничего в ней и не стало; потому заняться было не от кого. От маменьки было перенять нечего, окромя что как была она очень добрая женщина и редкостная хозяйка, - так наша Марья Петровна вышла вся в нее. Только по возрасту лет стала в ней обозначаться красота; начали слетаться женихи...