Для Берроуза нет ничего случайного: происходит то, что должно было произойти, а все кажущиеся совпадения взаимосвязаны...
Всем этим я хочу сказать, что отзывы о "неучености" Белинского должны быть так же строго обусловлены и определены, как и нравственная сторона его характера...
Но сейчас Вы не можете ничего понять. Темнота не позволяет установить, хорош ли этот лес ("Э-эх!") или плох ("Э-эх!"). Но я-то знаю, что лес, где мы находимся, плох и что лес, куда мы сейчас войдем, хорош...
Вы читаете «Сказка об Иване-царевиче и Сером Волке», страница 1 (прочитано 0%)
«Кот в сапогах», закладка на странице 1 (прочитано 0%)
«Война мышей и лягушек», закладка на странице 1 (прочитано 0%)
«Спящая царевна», закладка на странице 1 (прочитано 0%)
«Сказка о царе Берендее, о сыне его Иване-царевиче, о хитростях Кощея Бессмертного и о премудрости Марьи-царевны, Кощеевой дочери», закладка на странице 1 (прочитано 0%)
«Марьина Роща», закладка на странице 1 (прочитано 0%)
«Наль и Дамаянти», закладка на странице 10 (прочитано 14%)
В. А. Жуковский Сказка об Иване-царевиче и Сером Волке.
Давным-давно был в некотором царстве Могучий царь, по имени Демьян Данилович. Он царствовал премудро; И было у него три сына: Клим- Царевич, Петр-царевич и Иван- Царевич. Да еще был у него Прекрасный сад, и чудная росла В саду том яблоня; всё золотые Родились яблоки на ней. Но вдруг В тех яблоках царевых оказался Великий недочет; и царь Демьян Данилович был так тем опечален, Что похудел, лишился аппетита И впал в бессонницу. Вот наконец, Призвав к себе своих трех сыновей, Он им сказал: "Сердечные друзья И сыновья мои родные, Клим- Царевич, Петр-царевич и Иван- Царевич; должно вам теперь большую Услугу оказать мне; в царский сад мой Повадился таскаться ночью вор; И золотых уж очень много яблок Пропало; для меня ж пропажа эта Тошнее смерти. Слушайте, друзья: Тому из вас, кому поймать удастся Под яблоней ночного вора, я Отдам при жизни половину царства; Когда ж умру, и все ему оставлю В наследство". Сыновья, услышав то, Что им сказал отец, уговорились Поочередно в сад ходить, и ночь Не спать, и вора сторожить. И первый Пошел, как скоро ночь настала, Клим- Царевич в сад, и там залег в густую Траву под яблоней, и с полчаса В ней пролежал, да и заснул так крепко, Что полдень был, когда, глаза продрав, Он поднялся, во весь зевая рот. И, возвратясь, царю Демьяну он Сказал, что вор в ту ночь не приходил. Другая ночь настала; Петр-царевич Сел сторожить под яблонею вора; Он целый час крепился, в темноту Во все глаза глядел, но в темноте Все было пусто; наконец и он, Не одолев дремоты, повалился В траву и захрапел на целый сад. Давно был день, когда проснулся он. Пришед к царю, ему донес он так же, Как Клим-царевич, что и в эту ночь Красть царских яблок вор не приходил. На третью ночь отправился Иван- Царевич в сад по очереди вора Стеречь. Под яблоней он притаился, Сидел не шевелясь, глядел прилежно И не дремал; и вот, когда настала Глухая полночь, сад весь облеснуло Как будто молнией; и что же видит Иван-царевич? От востока быстро Летит жар-птица, огненной звездою Блестя и в день преобращая ночь. Прижавшись к яблоне, Иван-царевич Сидит, не движется, не дышит, ждет: Что будет? Сев на яблоню, жар-птица За дело принялась и нарвала С десяток яблок. Тут Иван-царевич, Тихохонько поднявшись из травы, Схватил за хвост воровку; уронив На землю яблоки, она рванулась Всей силою и вырвала из рук Царевича свой хвост и улетела; Однако у него в руках одно Перо осталось, и такой был блеск От этого пера, что целый сад Казался огненным. К царю Демьяну Пришед, Иван-царевич доложил Ему, что вор нашелся и что этот Вор был не человек, а птица; в знак же, Что правду он сказал, Иван-царевич Почтительно царю Демьяну подал Перо, которое он из хвоста У вора вырвал.
... Я обнял его и
обещал ему такую пенсию, какая не всегда дается и министру за долголетнюю
службу.
Приехав в Лейпциг, мы спешили познакомиться со всеми славными
профессорами - и нимфами. Гофмейстер мой имел великое уважение к первым и
маленькую слабость к последним. Я взял его себе за образец - и мы одним
давали обеды, другим - ужины. Часы лекций казались мне минутою, оттого что я
любил дремать под кафедрою докторов, и не мог их наслушаться, оттого что
никогда не слушал. Между тем господин Мендель всякую неделю уведомлял моих
родителей о великих успехах дражайшего сына их и целые страницы наполнял
именами наук, которым меня учили.
Наконец, прожив три года в Лейпциге, мы отправились путешествовать,
наняв секретаря для описания любопытных предметов, ибо господин Мендель был
ленив. Родители мои из каждого города получали от нас толстые пакеты, не
могли нарадоваться умными замечаниями своего сына и с гордостию читали их
нашим родственникам. Я не виноват был ни в одной строке, уполномочив
секретаря своего философствовать вместо меня (к счастию, рука его совершенно
на мою походила), но к некоторым его описаниям прибавлял от себя
выразительные карикатуры - произведение единственного таланта, данного мне
натурою!
Однако ж я наделал много шуму в своем путешествии - тем, что, прыгая в
контрдансах с важными дамами немецких княжеских дворов, нарочно ронял их на
землю самым неблагопристойным образом, а всего более тем, что, с добрыми
католиками целуя туфель папы, укусил ему ногу и заставил бедного старика
закричать изо всей силы. Эта шутка не прошла мне даром, и я высидел
несколько дней в крепости св. Ангела...
