Но, поскольку он посчитал данный вопросдостаточно утомительным, и проявляя мало интереса в виду физическогоразделения, на которое уже делались намеки..
Старушка, сидевшая с Марьей Дмитриевной под окошком, была та самая тетка, сестра ее отца, с которою она прове..
.. Он страстно, без памяти любил Иисуса и теперь видел издали, как его били... Лукерья оставила ложки и устремила неподвижный взгляд на студента...
Вы читаете «Собрание баллад», страница 10 (прочитано 3%)
«Кот в сапогах», закладка на странице 1 (прочитано 0%)
«Война мышей и лягушек», закладка на странице 1 (прочитано 0%)
«Спящая царевна», закладка на странице 1 (прочитано 0%)
«Сказка о царе Берендее, о сыне его Иване-царевиче, о хитростях Кощея Бессмертного и о премудрости Марьи-царевны, Кощеевой дочери», закладка на странице 1 (прочитано 0%)
«Марьина Роща», закладка на странице 1 (прочитано 0%)
«Наль и Дамаянти», закладка на странице 10 (прочитано 14%)
«Суд божий над Епископом», закладка на странице 1 (прочитано 0%)
«Двенадцать спящих дев», закладка на странице 1 (прочитано 0%)
«Сказка об Иване-царевиче и Сером Волке», закладка на странице 1 (прочитано 0%)
«Собрание стихотворений», закладка на странице 1 (прочитано 0%)
Василий Андреевич Жуковский
-
"Конь, мой конь, бежит песок;
Чую ранний ветерок;
Конь, мой конь, быстрее мчися;
Звезды утренни зажглися,
Месяц в облаке потух.
Конь, мой конь, кричит петух".
"Близко ль, милый?" - "Вот примчались".
Слышат: сосны зашатались;
Слышат: спал с ворот запор;
Борзый конь стрелой на двор.
Что же, что в очах Людмилы?
Камней ряд, кресты, могилы,
И среди них божий мрам.
Конь несется по гробам;
Стены звонкий вторят топот;
И в траве чуть слышный шепот,
Как усопших тихий глас...
Вот денница занялась.
Что же чудится Людмиле?..
К свежей конь примчась могиле
Бух в нее и с седоком.
...
Вот один из многих примеров того, как безостановочно работает фантазия его
памяти.
Вслед за Бергманом мы относимся к его книгам о творчестве как к
продолжению (дополнению, комментарию, полемике) самого этого творчества, как
к одной из дарованных ему Богом возможностей самопознания. Фильм как
данность никогда не удовлетворял любопытства Бергмана. Для него всегда
существовал фильм как процесс и существует и поныне - когда он уже давно не
выходит на съемочную площадку.
Жизнь как процесс, фильм как процесс, не говоря уже о театре, который
только и возможен, когда он процесс, - в этом одновременном многостороннем
движении весь Бергман. Весь Бергман - это то, что подарил уходящему веку и
следующим поколениям один из беззаветных тружеников искусства.
Нет ничего удивительного, что, вспоминая в разные годы, в разных
статьях или книгах о собственных постановках на экране или на сцене, Бергман
взглядывает на предмет своего творчества с разных сторон и нередко
по-разному толкует одно и то же. Незастылость, многоракурсность, "текучесть"
взглядов Бергмана общеизвестна, и предъявлять ему за это какие-либо
претензии все равно, что лишить, например, фильм японского его коллеги
Куросавы "Расемон" версионного развития сюжета.
Так построена и эта его книга "Картины", вышедшая в Швеции в 1990-м
году. Надо ли говорить, что и за прошедшие с момента ее издания годы мысль
Бергмана тоже не стояла на месте.
Но есть вопросы, на которые Бергман до сих пор не знает ответа. Ну,
например, вот этот, который задавали Юхан в "Часе волка" и Петер в картине
"Из жизни марионеток": "Зеркало разбито, но что отражают осколки?". Повторяя
в настоящей книге данный вопрос, Бергман, очевидно, все больше проникается
осознанием того, что незнание - тоже сила. Незнание не есть невежество.
Человек, переживающий свое незнание, неминуемо движется к знанию.
О зеркале нам известно много больше, чем об осколках зеркала...
