Это может быть только Георг Фогель, Петер Дингельдайн или я, потому как мы трое - самые старослужащие. Ты должен устроить, чтобы тех двоих услал..
When they come back their talk is rather more animated. One of their topics is always brass-banding, for they are both instrumentalists; bu..
В апреле он ещеудерживал мысль, но к концу мая его стало заносить. Слушатели поняли, что имне суждено постичь истоки романтизма, зато они навидаются и наслушаютсястранных вещей...
Вы читаете «Разрушение Трои», страница 1 (прочитано 0%)
«Кот в сапогах», закладка на странице 1 (прочитано 0%)
«Война мышей и лягушек», закладка на странице 1 (прочитано 0%)
«Спящая царевна», закладка на странице 1 (прочитано 0%)
«Сказка о царе Берендее, о сыне его Иване-царевиче, о хитростях Кощея Бессмертного и о премудрости Марьи-царевны, Кощеевой дочери», закладка на странице 1 (прочитано 0%)
«Марьина Роща», закладка на странице 1 (прочитано 0%)
«Наль и Дамаянти», закладка на странице 10 (прочитано 14%)
«Агасфер», закладка на странице 10 (прочитано 26%)
«Слово о полку Игореве», закладка на странице 1 (прочитано 0%)
Василий Андреевич Жуковский
Из "Энеиды" Виргилия
Все молчат, обратив на Энея внимательны лица.
С ложа высокого так начинает Эней-прародитель:
"О царица, велишь обновить несказанное горе:
Как погибла Троя, как Приамово царство
Греки низринули, все, чему я плачевный свидетель,
Все, чего я был главная часть... повествуя об этом,
Кто - мирмидон ли, долоп ли, свирепый ли ратник
Улисса -
Слез не прольет! Но влажная ночь уже низлетела
С тихого неба; ко сну приглашают сходящие звезды.
Если ж толь сильно желание слышать о наших
страданиях,
Слышать о страшном последнем часе разрушенной
Трои,-
Сколь ни тяжко душе вспоминать о бедах толь великих,
Я повинуюсь. Войной утомленны, отверженны роком,
Столько напрасно утративши лет, полководцы данаев
Хитрым искусством небесной Паллады коня сотворили,
Дивно-огромного, плотные ребра из крепкия сосны,
В жертву богам при отплытии (так молва разгласила).
Тут избранных мужей, назначенных жребием, тайно
Скрыли они в пространные недра чудовища: полно
Сделалось чрево громады одеянных бронею ратных.
Близ Илиона лежит Тенедос, знаменитый издревле
Остров, обильный, доколе стояло царство Приама,
Ныне же бедный залив, кораблям ненадежная пристань.
Там, удалясь, у пустых берегов притаились данаи;
Мы же их мнили уплывшими с ветром попутным
в Микины.
Тевкрия вся от тяжелой печали вдруг отдохнула;
Град растворился; рвемся на волю, чтоб лагерь
дорийский,
"Место пустое и берег, врагами оставленный, видеть.
"Там стояло их войско; тут шатер был Ахиллов;
Здесь корабли их; там поле, где рати обычно
сражались"
Все дивятся опасному дару безбрачной Паллады;
Все дивятся великой громаде, и первый Тиметос -
Был ли он враг нам, судьба ль уж паденье Пергама
решила -
В город вовлечь и в замке поставить коня предлагает;
Но проницательный Капис и каждый, в ком ясен был
разум,
В море советуют козни данаев с их даром неверным
Бросить или предать огню и пеплом развеять;
Или, чрево пронзив, сокровенное в нем обнаружить.
... А потому надо было здесь же промыслить себе занятие, и он его промыслил. В то время у нас только образовывались постоянные почтовые сообщения: между ближайшими городами учреждались раз в неделю гонцы, которые _носили_ суму с пакетами. Это называлась пешая почта. Плата за эту службу назначалась не великая: рубля полтора в месяц "на своих харчах и при своей обуви". Но для кого и такое содержание было заманчиво, те колебались взяться носить почту, потому что для чуткой христианской совести русского благочестия представлялось сомнительным: не заключается ли в такой пустой затее, как разноска бумаги, чего-нибудь еретического и противного истинному христианству? Всякий, кому довелось о том слышать, - раздумывал, как бы не истравить этим душу и за мзду временную не потерять жизнь вечную. И тут-то вот общее сердоболие устроило Рыжовкина Алексашку. - Он, - говорили, - сирота: ему больше господь простит, - особенно по ребячеству. Ему, если его на поноске дорогою медведь или волк задерет и он на суд предстанет, одно отвечать: "не разумел, господи", да и только. И в ту пору взять с него нечего. А если да он уцелеет и со временем в лета взойдет, то может в монастырь пойти и все преотлично отмолить, да еще не за своей свечой и при чужом ладане. Чего ему еще по сиротству его ожидать лучшего? Сам Алексашка, которого это касалось всех более, был от мира не прочь и на мир не челобитчик: он смелою рукою взял почтовую суму, взвалил ее на плечи и стал таскать из Солигалича в Чухлому и обратно. Служба в пешей почте пришла ему совершенно по вкусу и по натуре: он шел один через леса, поля и болота и думал про себя свои сиротские думы, какие слагались в нем под живым впечатлением всего, что встречал, что видел и слышал...
