«Гомер. Одиссея»

        С ними людей и бессмертных отец начинает беседу;         В мыслях его был Эгист беспорочный (его же Атридов [30] Сын, знаменитый Орест, умертвил); и о нем помышляя,         Слово к собранью богов обращает Зевес Олимпиец:         "Странно, как смертные люди за все нас, богов, обвиняют!         Зло от нас, утверждают они; но не сами ли часто         Гибель, судьбе вопреки, на себя навлекают безумством? [35] Так и Эгист: не судьбе ль вопреки он супругу Атрида         Взял, умертвивши его самого при возврате в отчизну?         Гибель он верную ведал; от нас был к нему остроокий         Эрмий, губитель Аргуса, ниспослан, чтоб он на убийство         Мужа не смел посягнуть и от брака с женой воздержался. [40] "Месть за Атрида свершится рукою Ореста, когда он         В дом свой вступить, возмужав, как наследник, захочет", так было         Сказано Эрмием - тщетно! не тронул Эгистова сердца         Бог благосклонный советом, и разом за все заплатил он".         Тут светлоокая Зевсова дочь Афинея Паллада [45] Зевсу сказала: "Отец наш, Кронион, верховный владыка,         Правда твоя, заслужил он погибель, и так да погибнет         Каждый подобный злодей! Но теперь сокрушает мне сердце         Тяжкой своею судьбой Одиссей хитроумный; давно он         Страждет, в разлуке с своими, на острове, волнообъятом [50] Пупе широкого моря, лесистом, где властвует нимфа,         Дочь кознодея Атланта, которому ведомы моря         Все глубины и который один подпирает громаду         Длинноогромных столбов, раздвигающих небо и землю.         Силой Атлантова дочь Одиссея, лиющего слезы, [55] Держит, волшебством коварно-ласкательных слов об Итаке         Память надеяся в нем истребить. Но, напрасно желая         Видеть хоть дым, от родных берегов вдалеке восходящий,         Смерти единой он молит.