...
Данила cлужил своим пленителям долго, научился ихнему языку и
перекочевывал с ними с места на место несколько лет. Он их веру не порочил,
а они не мешали ему верить по-своему и, замечая, как он живёт с ними честно,
до того в нём уверились, что совсем не стали за ним смотреть, а во всём на
него полагались, будто как на своего человека. Данила несколько раз мог
бросить порученные ему стада, сесть на коня и ускакать, но ни разу на это не
покусился. А потом Данила стал замечать, что варвары как будто стали любить
слушать, как он рассуждает по-христиански, и во многих суждениях начали сами
и говорить, и делать с ним согласно. Стало Даниле и жить хорошо, и начал он
разуметь, что он живёт с чужими людьми не без пользы, потому что наводит их
на хорошее исследование доброму учению. Но раз прискакал на своем коне один
варвар, бывший на рубеже, и объявил, что крещёные прислали через него за
Данилу выкуп и что теперь Данилу надо отпустить.
Данила очень обрадовался, что может вернуться к своим, но как остался
он последнюю ночь в степи под шатром, стало ему жалко и варваров. "Вот, -
думалось ему, - только что некоторые из них начали было по-доброму
рассуждать и поступать с другими милостивее, а вот я теперь уйду - они опять
всё позабудут и обратятся к старинной злобе. Мне бы их беречь в добре, а я
ухожу... Ведь это и есть моё дело, для которого я оставил дом и стал жить в
ските, откуда пленён был". Но желание жить в обществе своих людей
христианской веры всё-таки стало сильнее этих суждений, и Данила решился
уйти. А варвары поделили между собою присланный выкуп, дали Даниле тыкву
воды и белого пшена и послали двух верховых, чтобы проводить его до рубежа,
откуда он без опасения может один идти к крещёным.
Данила благополучно воротился к себе за рубеж и стал жить прежнею
скитскою жизнью. Но это недолго продолжалось: через полгода наскакали на их
скит другие темнолицые варвары и опять угнали Данилу в плен и заставили его
сушить навоз для огня и сторожить овец, коней и верблюдов...
|
